Главная arrow Индивидуальность arrow Индивидуальные различия в поведении arrow Экстравертированные — интровертированные типы
Экстравертированные — интровертированные типы PDF Напечатать Е-мейл

Экстраверсия — интроверсия (от лат. extra - «вне», intro - «внутрь», versio - «разворачивать, обращать») - характеристика типических различий между людьми, крайние полюсы которой соответствуют преимущественной направленности человека либо на мир внешних объектов (у экстравертов), либо на собственный субъективный мир (у интровертов).


Термины «экстраверт» и «интроверт» были в английских словарях уже с 1755 г. Однако в научный обиход понятие «экстраверсия — интроверсия» было введено К. Юнгом в начале XX в. для обозначения двух противоположных типов личности, отличающихся своей своеобразной установкой по отношению к объекту: положительной — у экстраверта и отрицательной — у интроверта. При этом К. Юнг подчеркивал, что у каждого человека имеются черты как экстравертированного, так и интровертированного типа. Различие же между людьми состоит в соотношении этих черт: у экстраверта преобладают одни, а у интроверта — другие. Подробное изучение этих особенностей людей провели Г. Айзенк и С. Айзенк (Н. EysenK, S. EysenK, 1968).

Деление людей на типы экстравертов и интровертов осуществляется с учетом таких качеств, как коммуникабельность, разговорчивость, честолюбие, напористость, активность и ряд других.


Личностные особенности экстравертов и интровертов. Интроверты скромны, застенчивы, склонны к уединению, предпочитают книги общению с людьми. Они сдержанны, сближаются только с немногими, поэтому имеют мало друзей, но преданы им. Экстраверты, наоборот, открыты, обходительны, приветливы, общительны, имеют много друзей, склонны к вербальному общению, не любят уединенное чтение или учебу. Они коммуникабельны, разговорчивы, честолюбивы, напористы и активны. Даже если экстраверты спорят, они допускают влияние на себя.

Интроверты не любят сильных впечатлений, контролируют свои эмоции, несколько пессимистичны, неагрессивны, стремятся к спокойной упорядоченной жизни. Экстраверты же стремятся к сильным, ярким впечатлениям, склонны к риску, действуют под впечатлением момента. Они любят перемены, находчивы в разговоре, беззаботны, оптимистичны. Предпочитают действовать, а не рассуждать, склонны к агрессивному поведению, бывают несдержанными.

Интроверты не могут поступить вразрез со своими убеждениями, и если они все-таки вынуждены пойти на это или случайно нарушают внутренние нормы, чувствуют себя плохо и сильно переживают. Они не часто ссылаются на жесткие этические принципы, но сами редко нарушают общеустановленные правила общественной жизни.

Г. Юнг писал, что экстраверты подчиняются внешним требованиям не без борьбы, но верх всегда берут внешние условия. Сознание экстраверта обращено вовне, поскольку оттуда и черпается всегда главное и решающее определение. Его интересуют лица и вещи. Соответственно и поступки такого человека обусловлены и объясняются влиянием последних. Экстраверты склонны делать то, в чем в данный момент нуждается окружающая среда и чего она ждет от него. Экстраверты внушаемы, доступны влиянию других лиц, часто жертвуют собой ради других. По характеристике К. Юнга, им свойственно постоянно растрачивать себя и во все втягиваться, а интроверты защищаются от внешних воздействий, по возможности воздерживаются от всяческих затрат энергии, которые непосредственно относятся к объекту, чтобы занять по возможности более подкрепленную и сильную позицию.

Как отмечают Г. Айзенк и С. Айзенк (1968), экстраверты импульсивны, склонны к риску, а интроверты неимпульсивны, свои действия планируют заранее, придают большое значение моральным и этическим нормам.

Интроверты медленно устанавливают связи и трудно входят в чуждый им мир эмоций других людей. Они с трудом усваивают адекватные поведенческие формы и поэтому часто кажутся «неловкими». Их субъективная точка зрения может оказаться сильнее объективной ситуации.

В некоторых работах зарубежных ученых была отмечена положительная связь между степенью экстраверсии и степенью приспособляемости к сменному труду.


Заслуживает внимания эксперимент, поставленный группой английских ученых во главе с П. Коуном. Они несколько раз в сутки измеряли температуру тела у солдат, перелетевших на самолете из Великобритании в Малайзию. В результате резкого восьмичасового сдвига поясного времени ритм температуры тела после перелета начал сдвигаться по фазе, и через несколько дней соответствие между этим биоритмом и новым поясным временем было достигнуто. Однако скорость фазового сдвига наблюдаемого ритма различалась в зависимости от степени выраженности двух черт характера, оцениваемых с помощью анкеты Айзенка - экстраверсии и эмоциональной стабильности. Быстрее всего сдвигались ритмы у экстравертов. Правда, почему-то у эмоционально нестабильных экстравертов сдвиг происходил быстрее, чем у эмоционально стабильных. Медленнее сдвигались ритмы у интровертов. Причем самыми консервативными оказались биотритмы у эмоционально нестабильных интровертов (Путилов А. А. «Совы», «жаворонки» и другие. Новосибирск; М., 1997. С. 143-144).


Способности и эффективность деятельности экстравертов и интровертов. По данным А. В. Пенской, полученным при обследовании детей 5-7 лет, у экстравертов продуктивность разных видов памяти, особенно образной кратковременной, выше, чем у интровертов. По данным Е. Хорвата и Г. Айзенка (Е. Howarth, Н. EysencK, 1968), экстраверты лучше интровертов припоминают информацию, хранящуюся в кратковременной памяти, а те, наоборот, успешнее воспроизводят информацию, которая хранится в долговременной памяти. Правда, эти тенденции подтверждаются не во всех исследованиях.

У экстравертов выше результаты при выполнении задач синтетического типа, а у интровертов — аналитического типа. В то же время интегральные показатели интеллекта (задачи образного и вербального характера) не коррелируют с экстраверсией — интроверсией. И все же считается, что интроверты лучше, чем экстраверты, успевают в школе и вузе, хотя по уровню интеллекта различий между ними нет. Очевидно, подобная разница в успеваемости связана с большим прилежанием и послушанием интровертов.

По данным В. В. Белоуса (1982), экстраверты успешнее выполняют деятельность, связанную с приемом и переработкой информации неопределенного содержания, и менее успешно — связанную с приемом и переработкой определенной информации. Интроверты, напротив, успешнее выполняют деятельность, касающуюся приема и переработки определенной информации, и менее успешно — связанную с приемом и переработкой неопределенной информации.

Р. Драммонд и А. Стоддарт (R. Drummond, A. Stoddard, 1992) обнаружили, что экстраверты не склонны к последовательности, логичности, научности и аналитичности мышления, в то время как для интровертов характерна противоположная картина.

Последние предпочитают теоретические дисциплины, в то время как экстраверты — практические (WamcowsKi, 1973).

Интроверты более пригодны к тем профессиям (и чаще их выбирают), где выражена монотонность и где требуется пунктуальность. Экстраверты более успешны в качестве продавца и менеджера (Caldwell, Burger, 1998). Причем чем больше предоставляется свободы менеджерам-экстравертам, тем больших успехов они добиваются (BarricK, Mount, 1993). Они удачливее в поиске работы, так как их охотнее принимают на работу после тестирования (DeFruyt, Mervielde, 1999).

У экстравертов и интровертов наблюдается различная способность к выполнению задания в условиях отвлекающих факторов: экстраверты работают лучше, хотя отвлекающие факторы влияли негативно и на них (S. Morgenstern et al., 1974; A. Furnham, R. Bradley, 1997). Интроверты склонны выбирать для занятий наиболее уединенные уголки библиотеки (J. Campbell, С. Hawley, 1982).

Бекан с соавторами (Р. Вакап et al, 1963) изучали, как экстраверты и интроверты выполняли задание, требующее постоянной концентрации внимания (в течение 48 минут испытуемые должны были отмечать четные и нечетные числа) при коллективной работе, а также когда каждый испытуемый был изолирован от других. В итоге получены довольно любопытные результаты.

Во-первых, экстраверты лучше работали коллективно, чем при изоляции друг от друга, а интроверты эффективнее выполняли работу в условиях изоляции.

Во-вторых, экстраверты лучше всего работали вначале, а затем эффективность их деятельности снижалась. Интроверты же сначала уступали экстравертам, но затем эффективность их работы увеличилась и лишь в третьем периоде снижалась до уровня, который был на начальной стадии работы. Сходная закономерность выявлена и другими исследователями (Wilson et al., 1971; Yates, 1973).

О преимуществе интровертов перед экстравертами при выполнении заданий на бдительность писал Бродбент (1953, 1958). Однако при большой скорости предъявления сигналов, шуме и социальной стимуляции интроверты теряют это преимущество.

A. В. Махнач и Ю. В. Бушов (1988) выявили, что экстраверты при строго регламентированном характере деятельности, протекающей в условиях частичной сенсорной изоляции, в большей степени, чем интроверты, ощущают блокирование коммуникативных потребностей, и это приводит к их повышенной напряженности.

B. А. Петровский и Е. М. Черепанова (1987) показали, что саморегуляция содержания своего сознания (думать или не думать о чем-то) легче происходит у экстравертов с низким нейротизмом (стабильные экстраверты), чем у интровертов с тем же уровнем нейротизма. Легкость или трудность саморегуляции определялась авторами по двум параметрам: временем подготовки к выполнению задания (не думать о чем-то обусловленном) и временем выполнения задания («недуманья»).

На основании полученных данных авторы пришли к выводу, что акцентуированные экстраверты характеризуются поверхностной рефлексией, а интроверты — избыточной. Обе эти характеристики в равной степени препятствуют организации внимания в составе самоконтроля.

Из-за более тщательного обдумывания своей речи интровертами у них, по сравнению с экстравертами, речь замедленна, с длительными паузами. Интроверты придают большее значение точности и безошибочности работы, что приводит к снижению ее скорости. У экстравертов скорость работы выше, но зато и ошибок больше. Зрительная ориентировка быстрее осуществляется экстравертами. Они же быстрее извлекают информацию из памяти.

У экстравертов более адекватный уровень притязаний, в то время как у интровертов он завышенный.

Роль генетических и средовых факторов. Исследования на моно-и дизигот-ных близнецах, проведенные в разных странах, выявили роль генетического фактора в проявлении экстраверсии. Так, Д. Лаелин (J. Loehlin, 1992) приводит сводные данные по четырем исследованиям, проведенным на сотнях и тысячах близнецов, из которых следует, что сходство в проявлении экстраверсии значительно выше у монозиготных пар, чем у дизиготных.

Эти данные интересны еще и тем, что изучалось сходство в проявлении экстраверсии у близнецов, живущих вместе и врозь. Как видно из данных таблицы, в Швеции и США была выявлена и роль социального фактора, так как у живущих врозь близнецов сходство было меньшим, чем у близнецов, живущих вместе.

Показано, что коэффициент наследуемости экстраверсии равен 0,5 (Е. А. Сер-гиенко с соавторами, 1999), что тоже, с одной стороны, указывает на роль наследственности, а с другой — не исключает и влияния факторов среды (социальных) в проявлении экстраверсии — интроверсии (Л. Иве с соавторами [L. Eav es et al, 1989]; К. Янг с соавторами [К. Jang et al., 1996]). Выявлено также уменьшение с возрастом коэффициента наследуемости экстраверсии (R. ViKen et al., 1994).


Изменения с возрастом экстраверсии — интроверсии. Н. В. Бирюковой с соавторами (1976) показана возрастная динамика параметра экстраверсия — интроверсия (рис. 7.1). Число интровертов среди детей снижается от 7-8-летних к 15-16-летним. Число же экстравертов изменяется по-другому: их максимум отмечен в возрасте 11-12 лет, а к 15-16 годам — снижается, почти достигая уровня 7-8-летних.


Физиологические особенности экстравертов и интровертов. У экстравертов ориентировочная реакция и условно-рефлекторная активационная реакция угасает быстрее, чем у интровертов. Попытки выявить связь между быстротой образования условного рефлекса (обусловливания) и экстраверсией — интроверсией в большинстве случаев успеха не имели (W. Вескег, 1960; W. Вескег, Н. Matteson, 1961; J. Field, J. Brengelmann, 1961).

Грей считает, что у интровертов имеется более реактивная тормозная система (система «наказания»): они более чувствительны к сигналам наказания, фрустрации потребности, более тревожны и боязливы; у экстравертов преобладает реактивность системы «поощрения», поэтому они более чувствительны к сигналам удовлетворения потребности.

По Айзенку (см.: Небылицын, 1966, с. 30), экстраверты характеризуются медленно развивающимся и слабым возбуждением и быстро развивающимся, сильным и медленно затухающим реактивным торможением. Интроверты имеют противоположные характеристики. Отсюда Айзенк сделал вывод, что баланс нервных процессов является физиологической детерминантой эктраверсии — интроверсии. У экстравертов преобладает торможение, а у интровертов — возбуждение. Однако В. Д. Небылицын считает, что для определения реактивного торможения Айзенк использовал не совсем адекватные приемы и тесты. Скорее это пробы на запредельное торможение и на психическое утомление. В связи с этим, заключает В. Д. Небылицын, попытка Айзенка и его сотрудников применить к экстраверсии — интроверсии павловскую концепцию об уравновешенности нервных процессов неправомерна.

Считается, что физиологической основой этого свойства служит различие в порогах возбуждения ретикулярной формации. Высказывается также предположение, что интроверты имеют более высокий уровень активации коры головного мозга, поэтому они быстрее достигают порога запредельного торможения. Все это характеризует слабую нервную систему. Соответственно выявлено, что у экстравертов сенсорные и болевые пороги более высокие, а у интровертов — более низкие (Д. Грей, 1968; Г. Айзенк [Н. EysencK, 1971]). Кроме того, показано, что препараты, понижающие уровень активации, оказывают «экстравертирующий» эффект на поведение, а стимуляторы — «интровертирующий».

Высокий уровень активации интровертов считается причиной того, что они склонны избегать дополнительной внешней стимуляции, которая может вывести их активацию за оптимальные границы. Вследствие этого интроверты, по сравнению с экстравертами, предпочитают более низкие интенсивности стимуляции. По данным Е. Людвига и Д. Хеппа (Е. Ludvigh, D. Нарр, 1974), экстраверты в качестве «приятных» предпочитали световые и звуковые стимулы большей интенсивности, чем интроверты. Последние лучше переносят монотонность и сенсорную де-привацию (В. В. Белоус, 1977; А. Басе, В. Полей [A. Buss, W. Poley, 1976]; Д. Грей [J. Gray, 1964]; Н. Транел [N. Tranel, 1962]; А. Хилл [A. Hill, 1975]). Правда, по данным других авторов, тесты на психическое насыщение (монотонию) не коррелируют со степенью экстраверсии — интроверсии (Holland, 1960; EysencK, 1963).

Связи этого свойства темперамента с балансом возбуждения и торможения тоже посвящен ряд публикаций, носящих, к сожалению, в основном теоретический характер.

Прежде всего нужно отметить публикацию Г. Айзенка (Н. Eysemc, 1957), связывавшего интровертированный тип поведения с преобладанием возбуждения над торможением, а экстравертированный — с преобладанием торможения, которое медленно исчезает (инертно). Л. Мартон и Я. Урбан (1966) высказали предположение, что интроверты имеют сильную нервную систему и преобладание возбуждения над торможением, а экстраверты — слабую нервную систему и преобладание торможения. С этим не согласился Д. А. Грей (1968), который, наоборот, интровертированность связывает со слабой нервной системой. Его предположение основывается на теоретических положениях, высказанных К. Юнгом и И. П. Павловым, а также на некоторых экспериментально полученных фактах.

К. Юнг считал, что экстраверты предрасположены к истерии, а интроверты — к психастении. Известно, что И. П. Павлов первоначально связывал истерию с преобладанием торможения, а неврастению — с преобладанием возбуждения. Вероятно, Г. Айзенк потому и сделал вывод, что экстраверсия связана с преобладанием торможения, а интроверсия — возбуждения. Как отмечает В. Д. Небыли-цын (1966), это довольно смелое решение вопроса, поскольку преобладание одного из процессов в патологии еще не говорит, что в норме у этого больного было такое же соотношение между возбуждением и торможением.

Естественно, это предположение, не подкрепленное серьезными фактическими данными, вызвало возражения со стороны ряда исследователей, и в первую очередь со стороны В. Д. Небылицына. Он указывает, что позднее И. П. Павлов изменил свои представления о природе истерии и психастении и связывал их различие с сочетанием слабой нервной системы и художественного типа — в первом случае и слабой нервной системы с мыслительным типом — во втором. Кроме того, и методически, с точки зрения В. Д. Небылицына, Г. Айзенк и его сотрудники допустили ошибку, объединив все виды «внутреннего» торможения (условное, запредельное, дифференцировочное) в один вид — «временное» торможение. Это привело к тому, что потенциал последнего измерялся Г. Айзенком тестами, имеющими мало общего с приемами определения динамичности торможения и с индикаторами внутреннего торможения по И. П. Павлову. Такие тесты, напоминающие скорее пробы на выявление психического утомления или на запредельное торможение, не могут, по мнению В. Д. Небылицына, быть индикаторами торможения по И. П. Павлову, и поэтому сравнение динамичности возбуждения (скорости развития условного возбуждения) со скоростью развития «реактивного» (по Г. Айзенку) торможения неправомерно.

Попытку подтвердить гипотезу Г. Айзенка предприняли венгерские исследователи Л. Мартон и Я. Урбан. Авторы рассуждали при этом следующим образом. Согласно В. Д. Небылицыну, низким показателям выработки условного возбуждения часто соответствуют высокие показатели выработки торможения, и наоборот; т. е. имеются антагонистические отношения между тем и другим. По Г. Айзенку, такие же отношения существуют между экстраверсией и интроверсией, определяющей, по его мнению, скорость образования временных связей.

Однако рассуждения авторов неточны, поскольку скорость угашения они приняли за показатель баланса нервных процессов, исходя из тех представлений, что чем быстрее угаснет условная реакция, тем больше торможение превалирует над возбуждением. Между тем скорость угасания выступает скорее показателем инертности нервных процессов, а не баланса между возбуждением и торможением.

Особо следует остановиться на работе английского психолога из Оксфордского университета Д. А. Грея. Он предпринял довольно основательную попытку путем сравнения и обобщения литературных данных доказать, что интровертиро-ванность соответствует слабой нервной системе.

Исходной предпосылкой для исследователя стало положение о том, что лица со слабой нервной системой имеют более высокую интенсивность возбудительного процесса, чем с сильной. Приняв это «ключевое понятие павловской теории» (заметим, отнюдь не бесспорное) за параметр уровня активации, Грей перекидывает с помощью этого параметра мостик между параметрами силы и экстраверсии — интроверсии, последний из которых, по Г. Айзенку, связан с уровнем активации.

Некорректность такого подхода состоит в том, что свойство нервной системы, т. е. физиологический показатель, приравнивается к поведенческой характеристике, которая в принципе не может быть тождественна любому свойству нервной системы. Она может быть только их интегральным выражением. Да и сам Д. Грей в своей статье пишет, что не только сила, но и подвижность нервных процессов могут быть двумя подфакторами, формирующими третий — экстраверсию — интроверсию. Правда, в дальнейшем при обсуждении вопроса автор как-то быстро забывает об этой своей точке зрения.

Главная ошибка в его доказательствах, проведенных весьма обстоятельно, такова: обнаружив нечто общее в проявлении силы нервной системы и экстраверсии — интроверсии, автор тут же отождествляет их. Отмечается и предвзятое рассмотрение ряда фактов в пользу своей гипотезы, которые могут быть объяснены с других позиций. Показателен в этом отношении пример с сопоставлением им критической частоты мельканий фосфена (КЧФ) с критической частотой слияния световых мельканий (КЧМ). Правильно подметив, что в трактовке этих показателей в школе Б. М. Теплова имеется явное противоречие (КЧФ рассматривается как показатель силы, а КЧМ — как показатель лабильности), Д. Грей легко соглашается считать и КЧМ показателем силы (очевидно, потому, что в одной работе была показана связь интроверсии с высокой КЧМ), иначе отпало бы одно из доказательств его гипотезы.

Имеются и другие факты, косвенно опровергающие представления Д. Грея. Так, Г. Айзенком (1973) показано, что в школе лучше успевают экстраверты, так как основной способ обучения — с использованием наглядного материала. В то же время существуют данные, что лучшая успеваемость отмечается у школьников со слабой нервной системой (Э. А. Голубева, 1993; Н. А. Курдюкова, 1997). Следовательно, экстраверты должны скорее быть слабыми, чем сильными.

Косвенный путь доказательства связи экстраверсии — интроверсии с силой нервной системы избрал и К. М. Гуревич (1970). Ссылаясь на то, что интроверты лучше экстравертов выполняют задания, близкие по смыслу к операторским, и что в сходной деятельности более эффективны лица со слабой нервной системой, он утверждает: «слабые» и интроверты имеют много общего. Однако этому выводу противоречат данные его ученика В. Ф. Матвеева, установившего, что с операторской деятельностью лучше справляются субъекты, которые обладают сильной нервной системой.

Проще было бы измерить непосредственно силу нервной системы у экстравертов и интровертов, чем Строить сложные косвенные доказательства. Так и сделали П. А. Жоров и Л. Б. Ермолаева-Томина (1971), правда, на малом контингенте испытуемых (35 человек). По данным этих исследователей, экстраверсия чаще совпадает со слабой, а интроверсия — с сильной нервной системой. В лаборатории В. С. Мерлина, напротив, выявлено, что интроверсия связана со слабой нервной системой. В то же время В. М. Криво (1972) не установлено различий по силе нервной системы между экстравертами и интровертами.

В ходе обследования 450 человек (Е. П. Ильин, 1976) были выделены две крайние группы: в одной оказались лица, у которых по опроснику Айзенка было 16 баллов и больше (экстраверты), а во второй — те, у кого результат составил 10 баллов и меньше (интроверты). В этих группах по методике «Теппинг-теста» была определена сила нервной системы. Как видно, среди интровертов несколько чаще встречалась средняя ее сила, а среди экстравертов — малая. Однако различия не столь велики, чтобы можно было считать, будто интроверты — это люди с более сильной, а экстраверты — с менее сильной нервной системой. Данные показывают, что эта тенденция проявляется слабо.

Все же следует отметить, что такие результаты отчасти совпадают с теми, что получили П. А. Жорова и Л. Б. Ермолаева-Томина.

При изучении связи общительности с силой нервной системой Л. В. Жемчугова (1982) пошла другим путем. Она выявляла общительность с помощью наблюдения, эксперимента (совместная деятельность 3-4 испытуемых) и анкетирования. Были выделены динамические стороны общения: потребность в таковом, инициативность в его процессе, легкость вступления в общение, широта круга общения, устойчивость и выразительность общения. При этом была обнаружена разная связь силы нервной системы с этими показателями. Инициативность, легкость вступления в общение и широта круга общения имеют положительную и статистически достоверную связь с силой нервной системы, устойчивость же общения такой корреляции не обнаружила, а выразительность оказалась выше у испытуемых со слабой нервной системой.

Вопреки мнению ряда авторов, что у экстравертов подвижность нервных процессов выше (П. А. Жоров и Л. Б. Ермолаева-Томина), такой зависимости на привлеченной мною выборке не обнаружилось.

О. П. Санникова (1982) изучала соотношение общительности с эмоциональностью человека. Она показала, что широкий круг общения, большая активность последнего в сочетании с ее недолговременностью характерны для лиц с положительными эмоциональными установками (доминированием эмоции радости), а узкий круг и малая активность общения на фоне устойчивости отношений — для лиц, склонных переживать отрицательные эмоции (страх, печаль). Первые более инициативны в общении. К аналогичному выводу пришли А. И. Крупнов, А. Е. Ольшанникова и В. А. Домодедов (1979). В результате корреляционного анализа ими была обнаружена связь между эмоцией радости и такими динамическими сторонами общения, как потребность в нем, его инициативность, легкость, выразительность. Между астеническими эмоциями и активностью общения были выявлены отрицательные связи; в частности, это касается корреляций между «гневом», «страхом» и легкостью и широтой круга общения.

Как выявили И. М. Палей и К. Д. Шафранская (1969), уровень экстраверти-рованности связан с энергетическими характеристиками организма. Так, экстраверты менее реактивны по индексу кожной вегетатики и гемодинамики, чем интроверты: у первых ниже кожное сопротивление, больше потоотделение, выше артериальное давление. Сходные данные получены и М. Д. Дворяшиной (1969): обмен покоя ниже у экстравертов.

Юнг (Jung, 1921) считал, что экстравертированный тип поведения дает в случаях патологического отклонения истерию, а интровертированный — психастению (дистимию, по терминологии Айзенка). Истерия же сопровождается постоянным стремлением производить впечатление на окружающих. О телесном здоровье экстраверт думает недостаточно.

След.>